Елена Лапина-Балк - ТРОПЫ СУДЬБЫ

Жизнь и творчество автора являет драму весьма острую: полжизни в России, полжизни – за границей. Судьба разломана пополам, и восстановить целостность и гармонию жизни и души – задача этой книги, включившей в себя воспоминания родственников о блокаде и военном времени, юмористические рассказы и стихи разных форм.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Этой книгой «Издательство Союза Писателей Санкт–Петербурга» открывает серию «Без границ». В этой серии будут выходить книги писателей, пишущих на русском, но живущих за рубежом.
Творчество их , большое, разнообразное, и главное – особое, давно уже необходимо публиковать в России, и хорошо знать его. Без этого список современной русской литературы будет неполным.
Жизнь и творчество Лапиной–Балк содержит драму весьма острую: полжизни в России, полжизни – за границей. Судьба разломана пополам, и восстановить целостность и гармонию своей жизни и души – задача этой книги.
Половинки очень разные. Первая половина книги – записанные рассказчицей, приезжающей в Россию теперь лишь в гости, воспоминания ее близкой родственницы о ленинградской блокаде. Здесь мы попадаем в реальность, во многом уже знакомую по другим книгам. Но – реальность незабываемую, и главное – неисчерпаемую, что подтверждается и рассказами Лапиной–Балк. Новые подробности, неожиданные события и характеры тех жутких зим предстают перед нами, словно увиденные впервые, и именно нами, без посредников. Половинка души автора навсегда занята русской историей, русской трагедией.
Но особенно интересно русскому читателю то, о чем многие наши соотечественники не знают, но жаждут узнать: как живут наши за границей, в условиях, столь непохожих на наши, и что там с ними происходит.
Юмористические рассказы, относящиеся ко второй половине жизни автора, в большой степени удовлетворяют наш интерес. Опыт « открывателей запада» уникален, совсем на наш не похож – поэтому рассказы эти читаются с неослабевающим интересом. Весьма важна в них юмористическая, и даже сатирическая направленность. Рассказчица порой весьма насмешливо относится к своей героине, сознание которой составляет причудливый коктейль русской гламурно–мыльно–сериальной пены, суровых, неумолимых, правильных лютеранских устоев, в которые втиснуться русской душе не так просто, и собственных семейных переживаний. Эффект получается яркий, возбуждающий, смешной.
Третью часть книги составляют написанные в разной манере стихи, рисующие переживания русской женщины, которая помимо традиционных лирических тем сталкивается еще с проблемами жизни за рубежом, пытаясь усвоить другие законы чувств. Это придает строкам дополнительную остроту, особенный аромат.
Уверен, что русский читатель с интересом ознакомится с этой жизнью, и с этой литературой.

Валерий Попов 


                     
                                                                            РЕЦЕНЗИИ НА КНИГУ


                                                                ЯПОНСКИЙ САД И РУССКАЯ КАМЕНА

Елена Лапина-Балк. Тропы судьбы. Рассказы и стихи.
Издательство Союза писателей Санкт-Петербурга. СПб, 2011. – 176 с.

шелест лепестков
что-то настоящее
о проходящем
Елена Лапина-Балк

На первый взгляд может показаться, что писательница Елена Лапина-Балк пишет о разрозненных событиях и предметах в несовместимых жанровых пространствах. Столь же своеобразна её человеческая судьба, разделившая жизнь на города и веси России и Запада. Но такая двойственность – основа единства. Все «тропы судьбы» ведут в Сад, где герои оставляют следы на берегу вечности. Один из циклов так и назван – «Следы на песке». Он о возможности счастья, не увиденного, но прочувствованного: «Ах, вот отчего следы такие глубокие! Он взял её на руки». За спиной героини остаются неразгаданные следы – её собственные. Возможно, вся книга написана в стремлении понять и почувствовать этот почти призрачный узор, оставленный тенями, то оглядываясь, то в «хроническом состоянии ожидания» торопя будущее:

грустно сознавать
не люблю – не ревную
а так хочется

Нота блокадной трагедии продолжает звучать в прозе Елены Лапиной-Балк. Написанная от лица родственницы, повесть «Уля» включает небольшие эпиграфы к главам, в них диалог двух берегов настоящего и берега памяти, той Войны. Героиню и автора разъединяют сегодняшние границы, но соединяет память о времени, которое никуда не исчезло: «..говоришь, ещё холодно у вас там в Финляндии, но разве это холод… …ну как, всех своих подружек навестила, есть они ещё у тебя в Петербурге, ведь уже более двадцати лет в Финляндии-то живёшь? А обидчиков своих смогла простить? Надо, девочка моя, простить… …а почему японский сад? А, ну да, ты же всегда у нас экзотику любила - экибана, фэншуй, мейхуа… …нет, в Париж не хочу - хочу на Колыму. Странно звучит, а тогда для нас с Зиной… Из телефонного разговора». В 1943 Улю через ладожское Озеро вывезли на большую землю, а оттуда на Дальний Восток, через Японское море, к отцу на Колыму, где жизнь поначалу казалась почти раем. Перед смертью, в больнице на Пряжке в 2005 году, она вспоминала в бреду красную варежку – так отпечаталась в её памяти алая рукавица в черной пропасти ледяной воды у Дороги Жизни… Быть может, тогда возникла, через родственников, эта тяга к Японии, еще с до-рождения, воплотившаяся сегодня в сад камей книги Елены? И появился цикл «Мой северный Восток», который составили восточные формы на финской почве с русской чувствительностью.
Стилистический диапазон автора широк – от акетично-просветлённого до иронично-гротескного, книга подлинно полифонична. Писатель Валерий Попов справедливо отмечает в предисловии: «Автор порой весьма насмешливо относится к своей героине, сознание которой – причудливый коктейль русской гламурно-мыльной-сериальной пены, суровых, неумолимых лютеранских устоев, в которые втиснуться русской душе не так просто, и собственных семейных переживаний». Писательница изучает занавесу декораций, вглядываясь в маски, за которыми открывается подлинный мир человека. В рассказах цикла «Ах, как это не смешно…» заграничный мир предстает слегка театрализованным, и когда вдруг маски спадают, холодные, на первый взгляд, люди предстают незащищёнными. Но разоблачение автором – как в произведении «Фрачок для гения», о начинающем писателе, мечтающем о Нобелевке - не ставит целью лишь показать глупое положение и несостоятельность обывательских мечтаний. Елена Лапина-Балк сострадает героям, лишенным духовного стержня. Искреннее удивление у неё вызывает привокзальный финский бомж, выпросивший денег на дорогое мороженое. Такая всеоглядность порой скрывает сокровенное, не даёт выплеснуться боли:

Кричу…
А ты не слышишь
или не хочешь спасти.

Всё думаешь прихоть и
выдумки.
Шепчешь: тише, тише,
не мешай слушать
пенье иволги.

О совпадении и несовпадении людских чувств эта книга, о памяти, накопленной в ветвях вновь расцветающих мейхуа, о преодолении:

умереть успела много раз…
за чужих, за родных…
говорили: «Потерпи,
этот театр лжи – на час……»
А он играет всю жизнь.
Оживала…

Диалогизм свойствен творчеству Елены Лапиной-Балк. На презентации книги в Санкт-Петербургском Доме писателя Елена представляла других авторов едва ли не объемнее, чем свое творчество. В её поэтическом сборнике «Над пропастью снов …шёпот шёлка» (2007) присутствует развёрнутая перекличка с поэтом Алексом Сандерсом, стихи которого также наполняют книгу.

Жизнь – не ложь.
Я? –
Да совсем уже не я. –

обращается героиня к Ленинграду-Петербургу, сострадая городу возвращения и снов, во многом сбывающихся под единым небом. Совершенно органично выглядят рассказы в жанре хайбун. В этой лаконичной форме, объединяющей короткую прозу и стихотворение в стиле и духе хайку, автору удается сказать многое, с особой эмоциональной напряженностью. Такова поэзия в прозе Елены Лапиной-Балк, переплетение мысли и настроения в единой ткани. В миниатюре «Значит ещё не пора» она пишет: «…и вдруг показалось, что я уже всё сказала себе… ему… слушающему меня миру… вдохнула просыпающегося рассвета

и услышала
звон колоколов души
значит не пора

Одухотворённое творчество Елены Лапиной-Балк не знает границ времени, связывая пространство и сознание воедино, порукой этому – её бережное отношение к людям и человеческой памяти, открытие только её образов и звенящей ноты, которая присутствует в разных жанрах, но всегда различима как единственный и неповторимый голос, переданный в «Цхинвальских зарисовках: «Потом стало тихо-тихо. Живые расходились, а мы – Невидимые – всё стояли и стояли… укутанные эхом Музыки прощания – и благодарные за память…

нет это не дождь
то плачут безутешно
души умерших

О том, что в пространстве литературы нет ушедших, напоминает сегодня творчество Елены Лапиной-Балк, акварельное и порой причудливое, эмоциональное и слегка отрешённое, взыскуя читателя здесь и вне.

Алексей Филимонов